Новости / Аналитика / Пропал дом, или Сколько стоит духовное возрождение
27 июля 2008, 08:19
Размер шрифта: А А А

Пропал дом, или Сколько стоит духовное возрождение

Пропал дом, или Сколько стоит духовное возрождение, церковь, церковное имущество, священство, Усадьба Рея, Андреевская церковь, София Киевская, памятник архитектуры
Пропал дом, или Сколько стоит духовное возрождение

Распределение церковного имущества — дело тонкое. Те, кто вынужден по долгу службы этим заниматься, находятся в очень неудобном положении, связанном с необходимостью не просто после соответствующих указов и распоряжений вернуть церквам их имущество, но и распределить его между всеми желающими «оптимальным образом». Причем приходится опираться на очень приблизительную законодательную базу. То есть принимать соломоново решение. А оно, как известно, зависит от нескольких основных факторов: собственных конфессиональных предпочтений местных «соломонов», умения регионального священства «решать вопросы» и от «распоряжений по конкретным объектам», поступающим из самого стольного града Киева. Посему когда на всех наследников «жертв тоталитарной системы» достойного церковного имущества не хватает, государевы люди вынуждены потрошить казну. И тут чего им только под руку не подвернется! И чаще всего сходит с рук. Но не всегда. По информации «ЗН», памятник архитектуры «Усадьба Рея» (с.Псари Рогатинского района Ивано-Франковской области), пребывающий в собственности Украинской православной церкви Киевского патриархата, в скором времени может быть возвращен в собственность государства. Если, конечно, областные власти сумеют распределить между собой ответственность за это решение.

Читателю впору удивиться: каким образом усадьба Рея, сооружение никогда не принадлежавшее церкви и имеющее статус памятника архитектуры, могла попасть под «реституцию церковного имущества»? Но читатель «ЗН» — человек бывалый. Он сам догадается, что это было не слишком сложно. И будет прав. Усадьба находилась в пользовании УПЦ КП с 1996 года. Ее передали УПЦ КП в то время, когда все еще были уверены, что Манявский скит получит УПЦ. Дабы «уравновесить» это решение, УПЦ КП предложили взамен создать монастырь в усадьбе Рея. С монастырем не сложилось. А спустя два года Манява досталась таки УПЦ КП. Об усадьбе Рея на время забыли. А в 2005-м облсовет Ивано-Фран­ковской области принял решение передать усадьбу уже не в пользование, а в собственность Ивано-Франковской епархии УПЦ КП. Новые хозяева принялись этот памятник «ремонтировать» по своему усмотрению (так же, собственно, как и Манявский скит) — на то они и хозяева. Но, чувствуя зыбкость властного решения, принятого в нарушение нескольких законов, новый владелец решил перестраховаться. Продав усадьбу частному лицу. При хорошо продуманной сделке — все выгоды подобного решения налицо. И денежку получишь, и недвижимость никуда не денется, если покупателя правильно выбрать.

Но в данном случае сделка сорвалась. То ли облсовет опомнился. То ли сыграли роль публикации в прессе. То ли усилия другого претендента на усадьбу — Украинско-польского фонда Псари, возглавляемого Марчином Реем, внуком последнего владельца усадьбы, — не пропали втуне. Так или иначе, суд признал сделку купли-продажи недействительной. В ходе чего на свет божий были вытянуты и преданы огласке подробности незаконной передачи усадьбы в собственность УПЦ КП.

История с усадьбой Рея выявила несколько весьма любопытных особенностей имущественных взаимоотношений церкви и государства. Что происходит с имуществом, которое передают в собственность религиозной организации? Зачастую ситуацию лучше всего прокомментировать словами профессора Преображенского: «Пропал дом!». Даже когда речь идет о передаче всего лишь в пользование (или, еще круче, в постоянное пользование). Сама формулировка эта — не слишком выразительный эвфемизм. Понимая это, чиновники с гораздо большим удовольствием передают церковные сооружения в собственность, чем в пользование. Потому что так проще — вся ответственность за использование здания ложится на новых владельцев. Сгорела ли церковь, подверглась ли «реставрации до неузнаваемости», снесли ли ее, а на ее месте выстроили нечто невообразимое, — это уже не проблема государства. Это, можно сказать, вообще не проблема.

А вот с пользованием — хлопот не оберешься. Потому что не передаются в собственность главным образом памятники архитектуры национального значения. А значит, придется заключать охранный договор. Который обязательно будет нарушаться. Потому что представления об эксплуатации храмового помещения у верующих и специалистов по охране памятников в корне не совпадают. А преследовать общину по закону за нарушение договора никто не станет.

Вот, например, недавний сюжет об Андреевской церкви в Киеве. Этот памятник XVIII века находится в пользовании общины Украинской автокефальной православной церкви и состоит на балансе заповедника «София Киевская». «На балансе» означает, что заповедник несет полную ответственность за сохранность церковного сооружения и его внутреннего убранства. Но вот не так давно батюшка потребовал у руководства заповедника отдать ему ключи от церкви, перестать проводить экскурсии и концерты в помещении храма, продавать билеты, собирать пожертвования на реставрацию. При этом уважаемого священника вполне уст­раивает то, что эта самая реставрация и контроль за состоянием памятника проводятся за счет налогоплательщиков. Все правильно: ремонт пускай делает хозяин. А у него от этого помещения только ключи. И право распоряжаться. В полной мере и бесплатно. Такая вот богатая у нас страна… А указание удовлетворить все требования строгого батюшки директор заповедника, по неофициальным данным, получила прямо с Банковой. По телефону.

Церковное сооружение — памятник архитектуры — не защитят ни статус, ни договоры. Потому что у батюшки есть высокие покровители. Потому что милиция терпеть не может иметь дело с церковниками. Потому что руководство иных музеев сознательно стравливает своих сотрудников с общиной, чтобы в мутной водичке было удобнее ловить рыбку пожирнее. Потому что защита культурного наследия стала делом отдельных энтузиастов, страшно далеких от народа и оттого совершенно по-донкихотски бессильных и смешных. Потому что власть, которой мы вверили наше наследие, считает это наследие своей собственностью, которой оно может свободно распоряжаться — торговать, обменивать, дарить.

Потому что отдав свое наследие в госхран, мы сами на него начихали. И памятники на самом деле нам совершенно не нужны.

Никому не нужна деревянная церковь XVII века — точно так же, как Кирилловская XII или Андреевская XVIII. Она не нужна церкви — потому что иначе батюшку, не сохранившего ее, погнало бы с прихода епархиальное начальство. Она не нужна селу — иначе не сгорела бы. А если бы сгорела — виновные быстро были бы найдены. Она не нужна властям — иначе они были бы ретивее в расследованиях. Не нужна она и всем нам, независимо от конфессиональной принадлежности. Потому что новость об очередной сгоревшей карпатской церкви вызывает у нас в лучшем случае вялый вздох сожаления или вялую же тираду о «быдле», под которым мы ни в коем случае не имеем в виду себя.

Потому что для нас всех — с президента страны начиная, приходским дьячком заканчивая — это не памятники, не культурное наследие, не национальные святыни. Это имущество. А значит, этим можно торговать.

Впрочем, пример усадьбы Рея весьма интересен не только в качестве демонстрации того, как чиновники запросто распоряжаются вверенным им народным добром. Но и как пример шутовской идеологии нынешней украинской власти в целом. Власти, которая просит мировое сообщество признать голодомор 33—34 годов геноцидом украинского народа, но даже не подумает пересмотреть право на существование в собственной стране Коммунистической партии, на которую возлагается ответственность за означенный геноцид. Власти, которая произносит высокопарные фразы о «независимой Украине, за которую проливали кровь», но не желает слышать о приравнивании к ветеранам ВОВ ветеранов УПА, которые (единственные) за эту независимость воевали. В общем, готовы быть патриотами и вести себя красиво, пока это им ничего не стоит.

При чем здесь усадьба Рея? При том, что решения украинской власти о преодолении последствий тоталитарной политики СССР в отношении церкви столь же непоследовательно. Усадьба Рея, как и многие другие усадьбы, дворцы, земли, попала в государственную собственность СССР вследствие той же тоталитарной политики — было изъято у законных владельцев. И раз уж мы говорим о реституции, то есть возвращении неправедно отнятого, то почему только церковного имущества? Просто потому, что иметь дело с церквами гораздо дешевле, чем с людьми, чьи предки были раскулачены, репрессированы, просто эмигрировали и только поэтому выжили? Да, это очень дорого. Мы этого не потянем.

Так может, не надо высоких (и нечестных по сути) фраз о «преодолении последствий»? Ведь даже в отношении церковного имущества они не оправдываются. То, что происходит, может быть названо «передачей культового имущества», но не «реституцией». Кого «восстанавливать в правах» в отношении церкви, построенной румынами-православными, потом занятой греко-католиками вследствие миграции, после «отмены унии» переданной РПЦ и в дальнейшем превращенной в склад? Думаете, основная коллизия между УПЦ и греко-католиками? Это было бы слишком просто. Теперь представьте себе, что село почти вымерло — население чуть ли не в полном составе попало под депортацию и поехало поднимать целину. Зато впоследствии здесь осела дружная армянская община. Которая заодно с селом унаследовала и церковку, ставшую отныне армянской. Что оправдано исторически, рационально, но совершенно не справедливо. Но и теперь мы не застрахованы от неожиданностей. Потому что как только армянская община заканчивает оформление документов, ремонт церкви и т.п., в селе появляется предприимчивый батюшка какой-нибудь из православных конфессий. Он собирает подписи десяти селян (ну и что, что в селе населения — не менее пятисот?), регистрирует общину и подает через суд требование отдать церковь ей. Суд, опираясь на положение о реституции, выдает решение в пользу новообразованной православной общины. Нерационально, но справедливо. Однако и это не конец фильма. Потому что выполнять решение суда никто не спешит — ни исполнительная служба, ни милиция, ни СБУ, ни наряд ОМОНа. Все они приедут в указанное время в указанное село, походят вокруг, погрозят пальчиком строптивым бабушкам, окружившим церковь живой цепью. И уедут домой борщ кушать. Потому что из Киева пришло недвусмысленное указание: никаких религиозных конфликтов в канун празднования 1020-летия крещения Руси. Этот сценарий составлен из фрагментов совершенно реальных историй, регулярно случающихся в различных регионах Украины. И, согласитесь, в нем есть драйв. Как в вестерне со звездами шерифа, кольтами 45-го калибра и судами Линча. Вот только госзаказу на «преодоления последствий» он нисколько не соответствует. В общем, опять не заплатят…

Кстати…

Совсем не обязательно ехать на родину Роксоланы, чтобы убедиться в том, что когда речь заходит о святом — в смысле церковном — потрошить казну стало в Украине добрым тоном. На прошлой неделе жертвой «духовного возрождения» окончательно пал очередной киевский сквер. Проект храма Христа Спасителя для УПЦ МП в районе станции метро «Лыбидская» был рассмотрен и утвержден на заседании градсовета на прошлой неделе. Несмотря на то, что состав градсовета не утвержден, т.е. работать, согласно закону, не может. Но кто ж не выполнит «особое распоряжение КГГА»? Сквер, как было отмечено, «не пользуется популярностью из-за загазованности». О том, что роль сквера в условиях высокой загазованности — совсем не в «популярности», а в хотя бы минимальной очистке воздуха, великие умы от градостроения предпочитают умалчивать. Видимо, в защиту скверов высоких указаний не поступает.

Не подумайте, что автор возражает против строительства кафедрального собора УПЦ в Киеве. Хоть на пять тысяч прихожан, хоть на десять. С гостиницами, митрополичьими палатами, телестудиями и прочими совершенно необходимыми атрибутами. Но почему снова Печерск? Где у УПЦ есть Киево-Печерская лавра, занимающая никак не меньшую площадь, плотно застроенную старыми и новыми сооружениями, среди которых значатся и странноприимный дом, и митрополичьи палаты, и административные здания. Почему наши радетели за святое так льнут к центру города, где количество церквей на душу населения и так уже не слишком приличное по сравнению с их низкой концентрацией в новых спальных районах? Почему надо пускать под нож сквер в задыхающемся от выхлопов центре, если можно с удобством расположиться на вчерашних пустырях Поздняков, Осокорков, Теремков, Троещины? Где и прихожан побольше, и дышать полегче. Не круто? Или землица не в той цене?

Начальник отдела по делам религий и национальностей Ивано-Франковской облгосадминистрации Михаил ПОДЮК:

— Как и какое имущество может быть передано религиозной организации в порядке реституции церковного имущества?

— Согласно указу президента о преодолении последствий тоталитарной политики — это попытка компенсировать церквям имущественные потери, которые они понесли во времена СССР. Опираясь на закон о свободе совести, мы бесплатно передаем религиозным организациям в собственность или пользование имущество, находящееся в государственной собственности. В 1995 г., как известно, госсобственность была разделена на областную, сохранившую статус государственной, и коммунальную — городскую территориальную собственность и территориальную собственность сел. Теперь, соответственно, может возвращаться религиозным организациям только то, что находится на балансе области. То имущество, которое попало в коммунальную собственность, то есть находится на балансе города или села, может передаваться лишь в случае, если на то будет воля местных органов самоуправления.

С частью религиозных организаций, владевших когда-то определенным имуществом и могущих подтвердить это документально, вопрос о передаче решается легко. Но бывает, что прямых наследников нет. Скажем, не осталось в городе лютеран, а лютеранская церковь есть. Церковное сооружение может использоваться только как церковь. Поэтому мы передаем его в пользование какой-то другой христианской общине.

— Действие этих законов распространяется только на сооружения или любое имущество, принадлежавшее ранее церкви?

— Речь идет только о культовом имуществе — то есть только о тех вещах, которые используются в богослужебной практике, начиная с храмового строения и заканчивая дароносицами. То есть, если, например, в музее висит икона, а представители местной православной общины неопровержимо доказывают, что икона эта принадлежала их приходу, эта икона будет изъята из музея и передана верующим.

— А какова судьба земли, некогда принадлежавшей церквам?

— Подобные претензии есть. Но землю мы не возвращаем. Кроме той, на которой непосредственно стоит передаваемый храм и какой-то участок при нем. По площади нет никаких ограничений — может быть совсем маленький кусочек-палисадничек, а может быть целый погост. Когда церковное сооружение переходит в собственность общины, в собственность же переходит и земля. Налоги с нее религиозная организация не платит, согласно закону.

— То есть, если церковь, скажем, сгорела, то землю, на которой она стояла, можно просто продать?

— В общем, да.

— Государственные органы как-то отслеживают судьбу ценного имущества, передаваемого в собственность религиозной организации?

— Государство не ведет учета ценностей, находящихся в собственности церковных организаций. Но даже если бы мы этим занимались, это вряд ли было бы легко. Например, батюшка собирает десять активистов прихода на собрание, на котором принимается решение о том, что надо отремонтировать крылечко. Для этого они договариваются продать одну из старинных икон или золотую дароносицу. Потом оказывается, что дароносицу продали за сто гривен — вам даже чек покажут. Но вы же понимаете, что золотую дароносицу за сто гривен не купишь. Когда затевается в церкви реставрация или ремонт, могут исчезнуть или быть заменены на копии отдельные иконы и даже целые иконостасы. Когда церковь сгорает — вообще никаких концов не найдешь. Еще один способ — деревянную церковь обложить кирпичом, а собственно деревянную потом внутри разобрать и вынести. После чего деревянная собственно церковь исчезает. Возможностей много.

— А если речь идет о памятниках архитектуры?

— Памятники архитектуры могут передаваться в пользование с подписанием охранного договора. Согласно этому договору, они не имеют права менять внешний вид и проводить какие-либо работы по реставрации без экспертизы органов, ведающих охраной памятников. Но религиозные организации неприбыльные. Средств на экспертизу, реставрацию у них нет. Поэтому зачастую религиозные организации грубо нарушают требования охраны памятников, делая ремонт по собственному усмотрению. Если органы охраны документируют факт нарушения договора, договор о пользовании храмовым сооружением может быть разорван. Но на практике такого не случалось. Потому что денег на достойное содержание памятника нет не только у религиозной организации, но и у государства. Если мы отнимем церковь у верующих, мы не спасем памятник — он будет и дальше разрушаться. Поэтому мы просто закрываем глаза на подобные нарушения.

Автор: Екатерина Щеткина

ВКонтакте Buzz Live journal Facebook Twitter

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее мышкой и нажмите CTRL+Enter
Письмо редактору
Вы не авторизировались.
Если у вас уже есть учетная запись ВКурсе.ua, войдите или зарегистрируйтесь.
ваш коментарий:

Читайте также:

Киев включили в ТОП-10 дешевых городов для туристов

17 февраля 2017, 15:48

НБУ выпустил памятную монету, посвященную году Петуха

6 декабря 2016, 17:56

Последние новости за сегодня: