Новости / Аналитика / Город, подслушанный Богом
1 апреля 2008, 08:54
Размер шрифта: А А А

Город, подслушанный Богом

Город, подслушанный Богом, провинция, Черновцы, Ольга Кобилянская, Юрий Федькович, Игорь Померанцев, интервью
Город, подслушанный Богом

Есть города, чья провинциальная незаметность скрывает величие, перед которым меркнет блеск столиц. Ольгу Кобылянскую и Юрия Федьковича проходят у нас в школе; однако Черновцы стали родиной и для других авторов, без которых трудно представить себе современную мировую литературу. Пауль Целан — выдающийся немецкоязычный поэт, создатель собственного стиля в стихосложении; его «Фуга смерти» для немецкой и, шире, мировой поэзии — текст-символ, воплотивший всю боль и ужас ХХ века. Роза Ауслендер — наиболее значимая современная поэтесса, писавшая на немецком. Список имен грозит растянуться не на один абзац лирик и переводчик Георг Дроздовский, поэты Альфред Гонг, Мозес Розекранц, Альфред Киттнер, прозаик Грегор фон Реццори… Их строки заворожили США и Германию, Румынию и Австрию, но корень был общий — здесь, на Буковине.Попытку понять феномен Черновцов мы предприняли, пригласив к разговору человека, прожившего в городе не один год и совершившего там первые шаги в литературе — поэта, публициста, журналиста Игоря Померанцева. Беседа с ним о другом знаменитом городе — Праге — была опубликована в «Дне» от 18 января с.г.

— Сначала — традиционный вопрос какова ваша связь с Черновцами

— Связь у меня глубокая, я даже на глазок могу определить ее глубину около двух метров. На кладбищах этого города похоронены мои тети, бабушка, отец, старший брат. Да и сейчас в городе живут моя невестка — увы, вдова — и племянник.

— А почему покинули город

— Я уехал, когда закончил университет в 1970 году. Могу назвать две причины. Одна очень простая после окончания английской кафедры факультета романо-германской филологии Черновицкого университета я вряд ли мог бы найти работу в городе. В те времена Черновцы были обнесены железным занавесом со всех сторон. Правда, там был кемпинг, куда заезжали интуристы, но у меня почему-то уже в молодости сложились недружелюбные отношения с КГБ, так что к туристам не подпускали. Есть и менее очевидная причина. Я, как молодой человек с большими амбициями, отважно глядел в будущее и без ума любил поэзию, будучи уверенным, что она отвечает мне взаимностью. Казалось, что мне по плечу любая столица и что всюду мне будут рукоплескать. Я ошибся. Но, тем не менее, город покинул.

— Вы бываете там

— Нет. Не был там почти 35 лет. Страшно сказать… Бываю в Киеве, но никогда не могу доехать до Черновцов.

— Почему

— Знаю, что нужно делать то, чего боишься, идти туда, где тебе страшно, и тем самым преодолевать страх…

— Вы боитесь Черновцов

— Скорее — испытываю чувство неловкости. Это как если бы я встретился с женщиной, которую любил 40 лет назад, и мы 40 лет не видели друг друга. Я не знал бы, что сказать. Есть глупые фразы — «Как дела». Вот я скажу городу «Как дела». Он скептично на меня посмотрит и ответит «Какие дела Да без тебя мы тут обошлись». Иными словами, я не могу вслед за провинциалом Плутархом повторить «Что до меня, то я живу в маленьком городе, и чтобы он не стал еще меньше, охотно в нем остаюсь».

— А так он стал совсем маленьким для вас

— Он остался таким, каким и был. Знаете, бывают вот такие любимые штанишки, детские с бретельками…

— Да, наверно, но все же через столько лет остались какие-то особенно стойкие и яркие воспоминания

— Встреча с городом — это было событие. Свое дошкольное детство я провел в Забайкалье, в Чите. Это черно-белый период моей жизни, период тотальных, почти беспросветных зим. Когда мне исполнилось пять лет, мы из Читы уехали отец работал в военной газете, он болел, и ему был противопоказан климат Забайкалья. Мы отправились в Черновцы, где жили наши родственники. Вот так, из черно-белого забайкальского фильма я попал в дальнее Средиземноморье. Про эмигрантов говорят, что они переживают культурный шок — лично я в эмиграции его не ощутил, потому что уже пережил его в Черновцах после Читы, и даже не культурный, а чувственный и — по-своему, по-детски — эротический. Я просто попал в цветное кино, в мир, где светит слепящее солнце, где ты почти теряешь сознание от запаха белого налива, вишен, морелей — так называют на Буковине абрикосы. И вот эта чувственная прививка до сих пор меня греет.

— Каковы были ваши любимые маршруты

— Я изъездил весь город на велосипеде «Орленок» и как раз благодаря городу и велосипеду понял, что означает словосочетание «сломя голову». А маршруты… Я жил на улице Лермонтова, которая выходила на улицу Ольги Кобылянской. Вот если по Лермонтова пойти вверх, пересечь бывшую улицу Ленина и трамвайные пути, пройти сквозь коммерческий центр, который назывался «Пассаж» (наверно, он и сейчас так называется), еще перейти две улицы и подойти к актовому залу университета — это маршрут к моим первым любовным свиданиям. А есть еще один драматичный маршрут. Если спуститься по Кобылянской на Центральную площадь, после повернуть налево к бывшей синагоге, которую не уничтожили румынские фашисты, но большевики взорвали (там теперь кинотеатр), миновать этот кинотеатр и зайти в аптеку на углу… Не знаю, сохранилась ли она. В самом начале 1960-х, когда мой отец заболел — у него был первый инфаркт, я бегал туда через день и возвращался с двумя кислородными подушками для отца. И, может быть, старожилы еще помнят запыхавшегося мальчика, который вечно бегал по центру города с кислородными подушками. Этот мальчик — я.

— С тех пор вы видели немало городов. Чем Черновцы отличаются от них

— Я думаю о стиле… В Черновцах в середине — конце 1950 х годов оставалась ещегорстка австрийских евреев. Они разительно отличались от всех прочих. И особенно — от стиляг. Потому что стиляги одевались одинаково плащи- болонья, белые кепки («батоны») с серыми прожилками. А вот эта горстка австрийских евреев носила потертые велюровые темно-синие шляпы, заношенные серые «в елочку» двубортные пальто, туфли с узкими носами, запонки с матовым мраморным отливом — все старое, затрапезное, но как же стильно они выглядели! И Черновцы отличаются от украинских городов тем, что они — вот этот старый австрийский еврей, заброшенный машиной времени в советский заповедник. Черновцы выпали из моды, как эти велюровые шляпы и серые двубортные пальто, но остались городом стильным, городом легкой походки, хотя и бедным.

— Каковы же люди в таком городе

— Не знаю, насколько люди, о которых я буду говорить, типичны… Для меня Черновцы прежде всего были еврейским городом. Впрочем, и в немецкой литературе этот город всегда называли еврейским. Правда, когда мы приехали, там, наверно, только пятую часть населения составляли евреи, причем уже меньшую часть — австрийские, а большую — бессарабские. Но евреи обладают замечательным энергетическим полем даже если их всего ничего, они во многом определяют дух города. Я уже тогда знал, что евреи живут в Киеве, Москве, Ленинграде, но все столичные евреи мне казались сплошь респектабельными, богатыми, процветающими, а вот в Черновцах были всякие евреи — шпана, проститутки, убийцы, валютчики, вундеркинды, по улицам бродили евреи-горбуны, таскавшие на своих горбах контрабандную мацу. Конечно, была не только голь — имелись, например, знаменитые боксеры и борцы, участвовавшие в Олимпийских играх, чемпионатах мира. Мне вообще в детстве казалось, что евреи — самые замечательные спортсмены, особенно борцы и боксеры. Мы говорим об образе города, но я бы хотел немного заселить, обжить его… Вспоминаю знакомых отца. Он работал в областной газете «Радянська Буковина». Он, кстати, родился в Одессе, но вписался в Черновцы — поскольку знал русский, украинский и идиш, который входил в состав одесского воздуха. Так вот, я помню еврейского поэта, писавшего на идише — Меера Хараца, впоследствии он стал классиком в Израиле. Это был недобиток Холокоста, после недобиток ГУЛАГа — он там тоже отсидел. Где-то в конце 1950-х этого недобитка хотели добить окончательно.

— За что

— Он опубликовал несколько стихотворений в польской еврейской газете. Ему устроили выволочку в «Радянськой Буковине». Надеюсь, мой отец в этом не участвовал, в противном случае Харац не пошел бы к нам домой. И вот пришел этот недобиток, такой воробышек, сидел за столом, молчал. А потом начал читать стихи на идише. Ни я, ни мать моя, выросшая в Харькове, на улице Заиковской, — ни слова не понимали. Мне было лет 12, для меня идиш был жаргоном голытьбы, полуподвалов, людей, отрезанных от культуры. Какой-то вороний грай, а не язык. И вот я услышал, как Меер Харац читает стихи, услышал этот орлиный клекот — и понял тогда в первый раз, каково предназначение поэта.

— Каково же

— Окрылять язык. Я этот окрыленный идиш до сих пор помню. Или вот мы с отцом ходили по городу, и он мне украдкой показывал талантливых украинских писателей — Владимира Бабляка, Романа Андрияшика, — и я пялился, конечно, на них, хотя отец меня одергивал. Я помню их напряженные лица, как будто они несли какие-то гири. И только потом, в 1972 году, когда я переехал в Киев — это был Киев, замороженный страхом, Киев после украинских зачисток, — я понял, какие гири носили и Бабляк, и Андрияшик, и почему они рано умерли… Но это — литераторы, а были еще великие самбисты, был великий бандит, который после поставил на колени Львов, а потом Берлин и которого зарезали в Мюнхене напарники — то ли Тимоха, то ли Тенгиз… Помню вдохновенную проститутку Фиру по кличке «Сосюра»…

— Ой…

— Я мечтал о ней с 12-ти лет. И когда пришла пора осуществить мечту, Фира исчезла, ее унесло эмигрантским ветром в Хайфу на радость тамошним докерам и матросам и на беду местным проституткам, потому что Фира радикально сбила цены, при этом не поступившись качеством услуг.

— Очевидно, история Черновцов — это сложный немецко-еврейско-украинский конгломерат. А какая из этих составляющих ощущалась больше

— Понимаете, я и мои друзья, запойные подростки-книгочеи, были варварами.

— Почему

— Мы не чуяли почвы под ногами. Мы не знали, по каким золотым жилам ходим. Конечно, варвары мы были своеобразные — у нас за плечами была русская литература, американская, французская; но варварство — это отсутствие памяти, в том числе исторической и культурной. Но в этом не было нашей вины. Для меня имя Пауля Целана занесло в Черновцы киевскими ветрами, только потом я познакомился с людьми, которые учились с поэтом, дружили с ним. Я помню, как зашел в 1972 году к украинскому поэту-модернисту Мыколе Бажану — меня к нему привел другой черновицкий поэт, Моисей Фишбейн, — и как трогательно, с каким пиететом говорил Бажан о Черновцах и о Целане. Так что все равно столица знала больше и глубже понимала историю.

— Целан, Роза Ауслендер, Ольга Кобылянская… Почему вдруг Черновцам так повезло

— Это не просто везение. Черновцы — перекресток культур. У Пастернака есть строчка «…воздух криками изрыт». Воздух Черновцов был изрыт криками, стонами, вздохами на немецком, идише, украинском, венгерском, румынском, польском, потом на русском. Фотографы работают со светом и тенью, композиторы работают с чередованием звуков, а писатель работает с языком. Вот представьте себе, какой это был изумительный языковой фон, языковой ландшафт. Я называл его «на сквозняке л и н г в». Родной язык понимаешь гораздо лучше на фоне других языков. Из ничего рождается ничто. А там, где многоголосье, многоязычье… Из этой полифонии и происходит поэзия, так начинают жить стихом. Ведь провинция — столица модернизма. Там юноши полируют свою кровь. А что еще им остается, кроме отклонения, надлома, кроме этой курватуры карнизов и кровель, присущей стилю модерн У Гейне есть такая мысль эпохи заката чреваты субъективизмом. Он это, скорее, неодобрительно говорил. А я цитирую это как диагноз. Когда рушится все вокруг — империи, каноны, репутации, — на кого тебе еще положиться, кроме как на самого себя Ты становишься «субъективным» и работаешь со своим собственным «я», своевольно преломляешь реальность.

— Кто из черновицких литературных знаменитостей вам близок

— Грегор, он же Гриша. Я бы не рискнул сказать, что он близок мне литературно он прозаик. Его имя Грегор — хотя он до гробовой доски, знакомясь, называл себя Гришей, — ирония аристократа… Замечательный немецкоязычный писатель Грегор фон Реццори. Он классик австрийской литературы. Черновцы в своей прозе он называет «Чернополь». Он близок мне по стилю жизни. Мне недавно замечательный русский художник Виктор Пивоваров, живущий ныне в Праге, подарил расписную тарелку с надписью «Радостный меланхолик». Таким он меня видит. Думаю, что Грегор (Гриша) фон Реццори был радостным меланхоликом. Он, кстати, работал радиожурналистом — а я тоже работаю «воздушным гимнастом» уже лет тридцать, был автором кулинарных рецептов (И. Померанцев, в свою очередь, автор книги «Красное сухое» и винный колумнист русского издания «Форбс». — Д.Д. ), снимался в кино, ни много ни мало — с Брижит Бардо. Вот этот человек близок мне по стилю и темпераменту, хотя мне, конечно, далеко до него. И предпочел он, в конце концов, Германии — Италию, там он жил, там он умер. Это был его маршрут — если говорить о любимых маршрутах — из дальнего Средиземноморья на ближнее.

— Если говорить о самом, пожалуй, знаменитом черновицком авторе что вам нравится у Целана

— Паузы и зазоры. Синтаксис. Он пережил смерть своих родителей в румынских лагерях, и сам был узником. Вот тогда-то у него остановилось сердце. Его зазоры между словами, между грамматическими конструкциями — это не авангардистская уловка, а паузы между ударами сердца, однажды остановившегося. Он ответил на риторический вопрос Теодора Адорно, можно ли писать стихи после Освенцима, не риторически — своими стихами.

— В самих Черновцах, как вы их помните, эта великая литература оставила сколько- нибудь заметный след

— Черновцы — это город- цитата, причем из другой эпохи. И раскавычить ее могут только чуткие исследователи. А теперь понемногу Черновцы превратились в цитату из цитаты из стихов замечательных австрийских поэтов, живших там между двумя мировыми войнами.

— «Цитату из цитаты»

— Я имею в виду, что ты идешь по городу, как по цитате. Ты читаешь его, хотя прежнего города уже нет. Но остались обрывки фраз, слова, которые вошли в сознание, в культурный обиход немецкого и австрийского читателя.

— Что до читателей, то, насколько мне известно, в Австрии есть целый институт букиноведения. Метрополия помнит

— Погодите, вы недооцениваете! Черновцы — это один из самых актуальных городов в стиле ретро в немецкоязычном мире, с ним связана поэзия и проза крупнейших немецких писателей второй половины ХХ века. Знаете, есть такая детская игра — «Замри!» Вот между войнами Черновцы играли в «замри». Как будто им сказали — замри в своем времени, замри в своем янтаре, и город жил своей жизнью, не предвидя Холокоста. Это был город книгочеев, о чем написано много воспоминаний, в том числе Розой Ауслендер. Между прочим, забавный эпизод в 1978 году, когда я жил в Германии, моя подруга, учительница немецкой гимназии, позвонила в Дюссельдорф Розе Ауслендер, и сказала «Мы не знакомы лично, но я вам звоню, потому что ко мне приехал русский поэт из Черновцов», — она назвала мое имя,— «и, может быть, вам интересно было бы с ним встретиться». К тому времени Ауслендер была лауреатом, знаменитостью, классиком. Она ответила «Я бы охотно встретилась, но я больна». Она тогда действительно болела тяжелой формой артрита, уже не могла писать, только диктовала стихи, но, думаю, был и другой резон. Она когда-то написала, что Черновцы — «затонувший город». И мне кажется, она боялась встретиться с человеком, который там жил и стихи сочинял. Оказалось, что эту Атлантиду кто-то заселил. И мое физическое присутствие, разговоры о стихах, и то, что я просто их пишу, — разрушало чудный хрустальный образ затонувшего города… Что до сегодняшнего дня, то последний, кто снялся на фоне Черновцов, — знаменитый голливудский киноактер Харви Кейтель. Оказывается, его родители оттуда родом. Так что у города в немецкоязычном мире отменная родословная и репутация.

— А у всякого старинного немецкого города должна быть своя тайна…

— Действительно, это город с секретом… Сначала расскажу про секрет, а потом про тайну. Есть такие города, которым не просто повезло — они заслужили это везение. Это города, на которые хотя бы краем глаза посмотрел Бог. Но почему они привлекли его внимание В культуре — своя логика, свои магнитные поля. Так вот, Бог посмотрел на этот город — даже не посмотрел, а послушал его краем уха — и что-то услышал, вот этот шелест, вот этот перелив дифтонгов и фонем, эту чересполосицу языков, и удивился какой маленький пятачок, и каким чудным сквознячком оттуда веет. Лингвистическим сквознячком. Вот в этом секрет. А что касается тайны… Тайны рождаются в нас. Это работа нашего воображения, это подвалы и чердаки нашей памяти, и пока существуют эти чердаки и подвалы — до тех пор Черновцы остаются таинственным городом. Раз уж мы говорим о городе поэтов, я под занавес прочту несколько строчек той самой Розы Ауслендер, с которой мы могли встретиться, но так и не встретились. У нее есть стихотворение Czernowitz. Сначала прочту несколько строчек по-немецки, а потом грубо их переведу. Gestufte Stadt im grunen Reifrock Der Amsel unverfalschtes Vokabular Der Spiegelkarpfen in Pfeffer versulzt schwieg in funt Sprachen.

Перевод приблизительно такой Ступенчатый город в зеленой пышной юбке Дрозд с чистейшим говором Зеркальный карп в перченом студне молчал на пяти языках.

— Могу в дополнение процитировать вам украинский перевод Петра Рыхло Мiсто на схилах у сукні зеленій Дроздів непідробні трелі Дзеркальний короп приправлений перцем мовчав п’ятьма мовами.

— Что до поэзии Целана, то я рекомендую читателям газеты первоклассные переводы на русский язык, сделанные киевлянином Марком Белорусцем, и украинские переводы упомянутого вами Петра Рыхло и Леонида Череватенко.

— Вы уже дали Черновцам несколько поэтических определений. Если можно, в завершение — еще пару метафор, может быть, из уже написанного вами.

— Я в молодости писал о Черновцах. В тех стихах есть такой образ

Мой городок, из труб не дым, а дымшиц,

Вот он летит с ухмылкой и слезой.

Да и последнее эссе — «Мой маленький Израиль» — тоже о Черновцах. А в повести «Читая Фолкнера» есть такие самонадеянные, молодые строки — «мой Дублин, мой Витебск, мой городок». В молодости, знаете ли, мы часто страдаем манией величия, и я невольно сравнивал себя с Джеймсом Джойсом и Марком Шагалом. Я ошибся, не дотянул. Сильно не дотянул. Но Черновцы дотянули. И они не уступают ни Дублину, ни Витебску.

ВКонтакте Buzz Live journal Facebook Twitter

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее мышкой и нажмите CTRL+Enter
Письмо редактору
Вы не авторизировались.
Если у вас уже есть учетная запись ВКурсе.ua, войдите или зарегистрируйтесь.
ваш коментарий:

Читайте также:

Блокировка посылок: что делать и как вернуть свое

31 мая 2017, 17:31

В Украину не пропускают только контрафактный товар

31 мая 2017, 10:22

Последние новости за сегодня: