Новости / Аналитика / Русский «региональный» — как дырка от швейцарского сыра
26 августа 2008, 08:26
Размер шрифта: А А А

Русский «региональный» — как дырка от швейцарского сыра

Русский «региональный» — как дырка от швейцарского сыра, Российская империя, территория, образование, Русский язык, украинское общество
Русский «региональный» — как дырка от швейцарского сыра

Одним из проявлений плебейства является и высокомерие Грядущего Хама», с которой официальная Россия относится к другим нациям. В постсталинском СССР (потому что во времена Сталина это была патология отдельная) это явление тоже, конечно, имело место, но хотя бы приобретало несколько завуалированную форму. Своеобразная советская «политкорректность» диктовала во всяком случае снисходительное отношение. Ну, скажем, танцевал какой-то ансамбль «танец народов СССР», — и отплясывала танцовщица в кокошнике принципиально на голову выше других «братских республик». И по всему миру были «должники» России: Польша и Индия, Африка и Куба всегда были России что-то должны, а она их с высоты своего «величия» хвалила или хулила, но все же в пределах определенной вербальной границы. Теперь же эту границу прорвали просто потоки нечистот. Можно составить целый словарь неприличной лексики, которой официальные кремлевские политики и политтехнологи кроют бывших «младших братьев». Причем тот, кто инкорпорирован в Россию, не заслуживает уважения, потому что он стал «своим», а следовательно, его можно и нужно бить, — достаточно заметить, в каких тонах говорится о Беларуси.26 А тот, кто не хочет инкорпорироваться, как Грузия или Украина, стали объектами вербальной агрессии неслыханных масштабов. На всех уровнях оказывается нерациональное, неуправляемое неуважение к Другому, с нотками истеризма, а иногда и нескрываемой шизы. Когда-то в Риме на политологический конференции речь зашла об одном московском политологе, с позволения сказать, который Украину назвал словом на букву «г». Об этом услышал один из моих студентов и захотел воочию убедиться в глубине подобной политологический аналитики. Какое же было его удивление, когда он, набрав фамилию автора, Украину и то именно слово, оказался перед… десятками интернетовских страниц с высказываниями этого автора, где комбинация терминов была та же самая…

В основе этого плебейства — динамика развития и перестройки Российской империи, которая расширялась не за счет «качества», а за счет «количества», за счет «суммы» завоеванных территорий. У народов, которые жили на этих территориях, так или иначе отбиралась их культура (и таким образом обычные коды, этические традиции) и насаждалась культура русская, однако не в формах культуры, а в формах репрессивного полицейного контроля, императивных идеологем («православие, самодержавие, народность») и/или принудительных стереотипов («советский народ — авангард мирового прогресса»), не наполненных никаким культурным содержанием. В результате Россия люмпенизировала колоссальные человеческие пространства. А в советский период истребила фактически самую талантливую часть творческой, научной, педагогической интеллигенции — интеллектуальную элиту всех без исключения народов в орбите своей власти. Подобного эксперимента в таких масштабах, кроме Китая и Кампучии, никогда еще не происходило в мировой истории.

Однако есть и обратная сторона этой медали: эти страны подвергались управлению необразованными садистами. Немецкая или итальянская диктатуры длились пару десятков лет, а то и меньше. Русская — семьдесят. И этот вопрос еще нуждается в своем углубленном изучении.

Отсюда и результат: созданный Россией «ЄПП» — Единое Пространство Плебса — оборачивается и сегодня всеприсутствующим давлением Люмпена на национальные культуры, а в значительной мере — и на саму русскую культуру. А это реальность агрессивная, неспособная функционировать ни в пределах неписаной Этики, ни в пределах писаного Закона. Этот «ЄПП» — реальность не структурируемая, а аморфная, — такая себе желейная плазма, влитая раз и навсегда в готовую форму (гипотетической «русскости» как «правильности», например). Поэтому основная субстанция, вражеская этому коллективному Люмпену, — это просто ЗНАНИЕ, плюралистическое знание как альтернативная к доктринальным стереотипам информация о мире. Поэтому с носителями этого плебейского кода нельзя дискутировать: они не оппоненты, не противники, которые «думают иначе». Они элементарно не думают.

Прибавьте к этому полностью уничтоженную мораль, которая является одним из трагических результатов разрушения церкви, разрушение веры. Эксперимент над церковью, который осуществляла Россия на протяжении веков, — также беспримерный. Сначала церковь была подчинена политической власти, а следовательно, лишена духовной автономии и самостоятельного морального воздействия на общество. А потом стала «опиумом для народа». А затем политические потомки разрушителей церкви опять сделали из нее национальную панацею. Как и русский язык, русская церковь стала хранилищем противоположных значений, манипулированных политикой. А высокий порог антагонистичности в русском обществе XX в. помог постоянно перемешивать эти значения волюнтаристским и хаотическим методами. Поэтому сегодня православная церковь Московского патриархата — дозволенная советским режимом церковь! — может иметь адептов одновременно среди коммунистов, среди империалистов, среди неоевразистов, среди расистов. И это естественно: ведь она эпитомизирует это безразмерное «русское пространство», в котором перемешаны очень разные идеологии, которые имеют, однако, общий знаменатель — имперский реваншизм. Это и есть, по Мережковскому, «мертвый позитивизм православной казенщины, служащий позитивизму казенщины самодержавной». Поэтому в этой религии потеряна суть христианства: милосердие, любовь к ближнему, прощение, смирение. И — свобода, свобода как основа свободного выбора. Любая христианская церковь сегодня — это часть христианства, а не выразитель государственнических идеологий. А на этом поприще потеря моральных критериев — одна из основных причин всеобщей коррумпированности посттоталитарных православных обществ, где было сильным воздействие именно московской модели, речь идет о Беларуси или о Сербии, или, как видим, и о соответствующей части Украины. Не удивительно, следовательно, эти общества характеризуются вызывающим «пиратским» поведением в политических, экономических, общественных контекстах, которые регулируются нормами права, — в диапазоне от контрафактной продукции до невыполнения подписанных соглашений.27 Не удивительно, что имеем сегодня «порнократию на марше» во всех сферах культурной, общественной, политической жизни, как с горьким сарказмом констатировал Иван Дзюба..28

Через культуру — и в частности, религию — человек учится толерантности, понимания Другого, восприятия Другого как субъекта, который имеет такие же права, — и так же формирует систему объединительных ценностей. Вся история создания Европы — это медленная эволюция системы объединительных ценностей — от греческих полисов до римского республиканизма, к этике Гуманизма, Возрождения, Просветительства, Романтизма… На поприщах Европы создавались народы и государства, представали нации, разгорались противостояния, вспыхивали войны. Но интеллектуальная Европа веками производила культуру сожительства — и правовой регуляции этого сожительства отдельных людей и целых народов. В конечном счете, сегодняшняя Европа и ее цивилизационные ответвления — Америка — построенные на принципе прав индивидуума, а не нации, религии, идеологии (принцип, который Михаил Драгоманов предусмотрел как необходимость для продвижения славянских стран и для рождения объединенной Европы еще в 80-х годах XIX в.!29). Уничтожение культуры и уничтожение церкви, постоянная политическая манипуляция и идеологическая цензура содержания культуры и содержания религии аннулировали в русском — и в зависимых от него обществах — чувство ценности, понимание множественности ценностей. Поэтому не является случайностью, что чаще всего эти общества не способны уважать ценности других — и вообще принимать во внимания ценности, которые выходят за пределы собственных утилитарных потребностей. Русский социализм, как писал Мережковский, — это религия «сытого брюха» и полного аморализма. Собственно, это и есть плебейство — проявление вегетативного эгоизма: ценное и важное только «мое», а «твое» можно истоптать, попрать — будет ли это сфера человеческих чувств, культурной территории или исторической памяти.

В этих условиях, понятно, само понятие гражданского общества — это язык с другой планеты. И не только из-за особых культурных, моральных и других аспектов этого понятия. Формирование гражданского общества как необходимый путь к демократии предусматривает структурирование общества, его объединение на основе общих ценностей. Предусматривает, следовательно, необходимый диалог о взаимном понимании ценностей. В постсоветском же контексте имеем как результат «социальной инженерии» антагонистический микс взаимоисключающих ценностей и/или их эрзацев. А из-за отсутствия культуры диалога такой микс способен генерировать только конфликты, противостояния, хаос.

Проблема языка — часть этой глобальной проблемы гражданской культуры общества. Уважение к языку — это уважение к человеку. К его культурным корням. К его исторической и семейной памяти. К его моральным ценностям. Т.е. уважение к Другому в системе культуры, построенной на центральности личности.

Поэтому в отношении к украинскому языку со стороны постсоветского плебса, где бы он не находился — в самой Украине или за ее пределами, — мы постоянно сталкиваемся с той же матрицей: личности, не наученные уважать Другого, в Другом способны видеть только мифического «Врага» с большой буквы. Наконец начинаешь вспоминать с облегчением даже российскую имперскую цензуру! В видении украинского языка как «диалекта» русского, испорченного «польским влиянием», как провозглашал Валуевский циркуляр 1863 г., была какая не какая, а логика, определенная политическая рациональность, с которой даже можно, даже с дистанции времени, дискутировать. В отношении же к «иному» со стороны некоторых наших современников, да еще и сограждан, просматривается вместо этого удивление питекантропа, который, выглядывая из пещеры, застыл от изумления перед какими-то существами, которые производят отличные от привычных ему голосовые артикуляции.

Вот, например, чем вызван лингвистический шок вышецитированного героя из Донецкого горсовета, пораженного словом «гума»: «[…] У нас был Советский Союз, и когда придумали резину, она так и называлась «резина». Это слово — «резина» — было и в русском, и в казахском, и в узбекском языках. Потому что резина появилась тогда, когда у нас была одна страна, и называться иначе не могла. В 2001 появилось польское слово «гума»…30 Видите, какая глубокая враждебность ко всему «советскому» просматривается в одном-едином слове из четырех букв? Просто взрывоопасное слово! Продукт мирового антироссийского заговора. И даже не задумываются авторы подобных высказываний, что в целом мире — и в самой даже России — употребляется компьютерная лексика исключительно английская, — и за этой терминологией стоит научный прогресс, так сказать, посложнее «резины».

А вот еще один лингвистический шок — на этот раз известного российского политтехнолога: «Мне кажется, что в Украине специально пытаются даже украинский язык привязать к галичскому (так в тексте. — О. П.) диалекту. Символом этого отхода от языка Шевченко является словечко «амбасада». Я даже попросил своих коллег, чтобы они сделали список таких слов».31 Конечно, здесь есть и позитив, даже два: во-первых, политтехнологи становятся еще и лексикографами и составляют списки «враждебных» России слов. Сюр! А во-вторых, это что-то новое в украинско-российских отношениях, когда «старшие братья» начинают великодушно допускать, что даже существует «язык Шевченко», — в отличие от их малороссийских клонов, которые и вообще считают поэзию Шевченко «убогой», а его язык — «быдлячим жаргоном».

Для справки также можно прибавить, что список таких слов и действительно существовал, — может, где-то еще и остался в архивах ЦК КПСС, — индекс запрещенных украинских слов. Так, нельзя было употреблять старинные слова (например, «завжди» можно, а «завше» — никак). Поэтому, думаю, чтобы не травмировать впечатлительную психику российских политтехнологов, в их присутствии не следует даже признаваться, что у нас уже с ХV в. были такие ужасные слова, которые не совпадали с русскими: например, у нас был «діяріуш», а не «дневник», «опінія», а не «мнение», «тестамент», а не «завещание», и даже «атрамент», а не «чернила». Заимствование из еще одного глубоко «враждебного» России языка — языка Овидия с Вергилием. Такое несчастье с нами произошло. Просто у нас, простите, даже дети бедных, даже сироты учились по селам в славяно-греко-латинских школах… А в Киево-Могилянской академии спудеи слагали стихи на латинском языке. Более того, украинцы осмелились даже составлять словари на латинском и церковно-славянском языках вместе со староукраинским, — так вот в 30-е годы ХVII в. Эпифаний Славинецкий составил «Лексикон латинський». А потом вместе с Арсением Корецким-Сатановским — еще и «Лексикон словено-латинський». А в 1724 г. Иван Максимович и вообще создал что-то такое страшное, что и выговорить язык отказывается: «Dictionarium latino-slavonum»…

Однако какой все-таки прогресс: в 1930-х расстреливали украинских лексикографов, которые осмеливались вводить в украинско-русские словари украинские слова, которые не имеют соответствующих слов в русском языке. А таких, как известно, много, потому что современный украинский язык формировался не во времена «братской дружбы» с Россией, когда украинские книги — уже от Алексея Михайловича начиная, — запрещались и сжигались как «еретические», а в литовско-польскую эпоху и во времена Речи Посполитой. И польский, и латинский языки были органической частью украинской культурной традиции. Поэтому сегодня, слава Богу, к стенке не ставят, только глубоко обижаются на «галичский» диалект, который портит «язык Шевченко»… Просто как в том же таки Валуевском циркуляре: «Никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и […] наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши […]». Ну, и отсюда же оранжевая революция — это «заговор бжезинских мудрецов», как говорил тот же политтехнолог… Такие вот «протоколы польских мудрецов»…

Поэтому в дальнейшем гостеприимство требует прислушиваться к совету братским славянским народам со стороны россиянина из России, который на форуме одного из украинских сайтов наставительно — и с лучшими намерениями — сказал: «Соритса низя». Два слова — а для подсчета ошибок уже нужен калькулятор. И следует также начать готовить к печати словарь запрещенных к употреблению слов в присутствии российских политтехнологов. Например, нельзя употреблять слова «кава», а только «кохве». Не дай Бог, сказать «очі», а только — «глаза». Захотите сказать «мова» — прикусите «язык». Со школы помните слово «рік»? Не, тока «год»! Не сметь употреблять слово «порада», а только — «совет». Вето на «перепрошую», а только — «звиняйте». И — никаких «дякую», а исключительно — «благадару». А представьте, чтобы при разговоре случился поляк? Русским собеседникам нужно было бы вызывать «скорую помощь». Потому что как им было бы объяснить, что «walka» — это не тетя Валька, а «борьба»? Что «uroda» — на самом деле «красота», а не русский «урод» женского рода… Польский же язык также была «диалектом» русского. Словом, анекдот с бородой, которому не светит, к сожалению, потерять актуальность: «Представляете, в Китае все дети говорят по-китайски!»… И педалируйте, господа (прошу прощения: таваришши), на суржике — по «братолюбию». Потому что когда украинцы перестают говорить на суржике, наших «старших братьев» охватывает глубокая тревога и подозрение, что в «Датском королевстве» далеко не все хорошо и кто-то может отказаться быть «русским»…

Но в целом, раньше или позже таки придется … к сведению уважаемых собеседников, — опять же цитируя еще одного «украинского» политика, — что как бы там ни было, Украина — независимое государство и неудовлетворенность по этому поводу «старшего брата» — это… «запіздалий вопріс».

А также, перефразируя известное выражение высокого российского дипломата: «Вам здесь не тут»,— можем ответить: ТУТ ВАМ ТОЖЕ НЕ ЗДЕСЬ.

Государство — это продукт интеллектуальный. А постсоветскими обществами — и этими государствами — руководят и сегодня в основном люди, большинство из которых ничего общего с умственным делом не имеют. Которые не имеют образования. Которые остались невозмутимыми председателями колхозов и замами овощных баз в мире высоких технологий. Это тряпичные куклы, но с чипом, вставленным в Кремле, — у них даже движения автоматические. Даже физиономично — это трагикомические маски, которые выглядывают из полуистлевшего занавеса советского театра абсурда. Небезосновательно подозревая, что окружающий «враждебный» мир не видит ничего интересного за этим занавесом, а за этими масками — не различает лиц. Потому что их просто нет.

И лучшая к ним иллюстрация — это танец Верки Сердючки с белорусским президентом (которого певец называет «нашим призидентом»).32 Клоун и гипсовая статуя, постсоветский народ в цепких объятия постсоветской власти.

Соответствующий и электорат у этих политиков, неоднократно зафиксированный фото- и телекамерами. Чем более необразованная общественная категория, тем с большей агрессивностью она защищает русский, — или, скорее, то, что понимает под русским языком и идентичностью: антизападный код. Не антиафриканский или антиазиатский, а именно — антизападный. Все, что является антиевропейским и антиамериканским, — «правильное», «наше», «русское». АнтиНАТОвские выступления в Севастополе или «голубой» Майдан — страшно было смотреть на лица этих побитых жизнью людей, словно заколдованных злым духом. Погруженных в собственный мир привидений, для которых внешний мир не существует. Такой и язык их — закрытый к миру и непроницаемый для мира калейдоскоп реалий, лишенных смысла. Одним словом, «проффесионализм военноначальников», как в свое время были написаны на сайте Партии регионов.333 Эти категории не петрают написать правильно два слова на русском языке, — поэтому изучить украинский язык — это для них непосильный интеллектуальный труд. И говорю это, к сожалению, без тени иронии. Отсюда и защита «правового статуса русского языка» — требование переводится очень просто: это должно быть закрепленное законом освобождение от долга знать другой язык, в данном случае государственный, а следовательно, украинский. Во всех цивилизованных контекстах знание еще одного языка является культурным обогащением, — но в русском контексте оно считается… чиновническим «насилием». С подобным подходом к языковому вопросу в Швейцарии таким депутатам, министрам и премьерам не светила бы даже «работа» бомжей.

Но ведь какой прогресс в 2007-м! Шаг навстречу украинскому языку: в Крыму в День украинской письменности (9 ноября) был проведен… «Диктант для министра». Министры и работники министерств Крыма писали диктант (отрывки из текста Конституции Украины!), а проверяли их работники Министерства образования Крымской автономии.34

Однако за один День украинской письменности нельзя исправить последствий десятилетий неписьменности.

И еще — а какое министерство должно было проверять грамотность Министерства образования в Кабмине Януковича?

Поэтому, наконец, и нет причин удивляться и/или обижаться, когда в западных учебниках и политологических исследованиях пишется как о совершившемся факте об этом патологическом славянском «билингвизме» на основе пролиферации социолектов неокультуренного населения: суржик рядом с украинским, трасянка рядом с белорусским.35 Не будем говорить об «обогащении» тем самым русского языка — кто окружает себя мусорниками, по-видимому, ему нравятся миазмы. Но это все происходит на фоне той Европы, где польско-английский, норвежско-английский или немецко-английский билингвизм — также факт совершившийся. Где студенты вступают в университеты с обязательным знанием двух иностранных языков. Где граждане Европы уже не могут не знать английского — хотя бы на элементарном уровне «globish».

Понятно, в такой Европе не может жить депутат блока «За Януковича!» (и заместитель председателя «Русской общины» Крыма), который жалуется, что полгода (!) не может использовать пылесос, так как инструкция к нему — на украинском языке… К слову, наверное, там была также инструкция на английском — какой ужас! Как правильно комментируют журналисты (заметьте, исключительно русскоязычного сайта!): «Этому вундеркинду от Януковича так никогда в голову и не пришла простая мысль — всунуть вилку в розетку и нажать кнопку. […] Но если члены Партии регионов с детства воспитывались исключительно по-русски, то им такой сложный агрегат явно умственно не удастся осилить до конца дней своих. Если, конечно, инструкцию из Москвы не пришлют».36 Помогли студенты Всеукраинской молодежной общественной организации «Христианско-демократическая молодежь Украины». Они послали крымскому депутату веник. С инструкцией на русском языке.

Одно слово, ударим «нашим родным» суржиком против «вашего чужого» английского! Носителем каких значений может быть суржик — или того, что называется «русским языком» в Украине, — в современном мире? С ним разве можно замкнуться в клетке ЕЭП. И как можно реже появляться на люди. Чтобы их не пугать.

Пока эти потрепанные тряпичные куклы малороссийского политикума боролись за русский язык как «региональный», даже «государственный», уже и не «второй», а сразу «первый», в Европу интегрировались румыны и болгары. И хотя бы кто-то из них, неблагодарных, захотел интегрироваться в Россию. Ни-ни. Сербия — и та медленно разворачивается в сторону Европы. На очереди в европейскую семью — турки, а уже там, по-видимому, недалеко и албанцы. МУСУЛЬМАНЕ СТАНОВЯТСЯ ЕВРОПОЙ. ЕВРОПЕЙСКАЯ РОССИЯ СТАНОВИТСЯ АЗИЕЙ. Восток и Запад, Юг и Север — эти понятия все больше отходят в прошлое. Мир теперь поделился на пространство демократии и пространство авторитаризма. А говоря популярными терминами — на мир цивилизованный и нецивилизованный. Потому что только в цивилизованном мире человек имеет гражданские права. В частности и право добиваться своих прав.

В конечном счете, элементарная логика. Если думать, что распространение русского языка обеспечивает реализацию интересов России в соответствующих ареалах, то конкуренция с «враждебным» англосаксонским миром — таки же безнадежно проиграна. Потому что на английском языке в принципе разговаривает весь мир. Научно и технологически развитый мир. И, в частности, мир благосостояния.

Наше общество настолько привыкло к сюрреализму этой ситуации, что его не замечает. Три четверти россиян не считает себя европейцами. Таким образом, та часть Украины, которая себя считает «русской», не является европейской. И это все-таки пока что значительная часть населения, как показывают каждые очередные выборы. Возьмите Крым, например. Единственными европейцами в Крыму могут себя чувствовать… разве татары. Ну, а украинцы кто же? Как авторитетно свидетельствует один из наиболее пророссийских политиков Украины: «Мы такие же полуазиаты, как и Россия»…37

Поэтому дело совсем не в русском языке, а в ЯЗЫКЕ ДЕМОКРАТИИ, КОТОРЫЙ не знает огромная часть России и немного менее половины Украины. Соответствующий политикум пользуется шантажом и риторикой, а для разнообразия — языком советской дедовщины вместе с советской зоной. А каких лексических элементов там больше — русских или украинских — не имеет никакого значения. В языке насилия более всего насилия.

Проблема, однако в том, что поскольку украинофобия востока и юга Украины — это не проявление русской культуры, а проявление русского бескультурья, жертвой его становится также русская культура. Эта украинофобия расширяет пространство русско-советского вандализма, вынуждая многих людей отворачиваться от России, не доверять ей и не уважать ее как страну, которая комплектует свою идентичность путем экспансии шовинизма, ксенофобии, расизма. Таким образом за русским языком закрепляется статус РЕЧИ ЛЮМПЕНОВ — в соответствии с «культурным» уровнем носителей этой постсоветской идеологии. А люмпен — категория внекультурная. И постсоветский люмпен, идентифицируя себя с этой агрессивной идеологической «Россией мнимостей», наихудшую услугу делает именно «России сущностей».

А кроме аспектов сугубо политических и культурных, есть еще и аспекты морально-психологические. Страшнее всего то, что плебеизация обществ, которые пережили русское господство, привела к тому, что «стилистика социального дна» стала элитарным законодателем мод, как пишет в своей блестящей и, по существу, драматической статье — статье-предупреждении «Вымирание Слова» опять же Иван Дзюба. Ведь языково-культурная деградация постсоветского пространства погружена, как уже говорилось, в чрезвычайно сложный контекст глобализации, где есть Интернет, мобильная связь — и чем дальше, тем более софистическая коммуникационная супертехнология создает новые культурные реалии. И в этих реалиях объективно существует риск потерять «Слово» с большой буквы, которое связывает человека с глубинами бытия — в измерениях космическом, историческом, этнокультурном, личностном. Слово не просто как член предложения, а как носитель мудрости, софийности — в значении, близком к древнегреческому «Логос». […] Слово — первокреатив Мира, тот первый толчок, творческий акт, с которого все началось»._ «Испокон веков было Слово, и с Богом было Слово, и Слово было — Бог. С Богом оно было испокон веков. Ним оказалось все, и ничего из того, что возникло, не возникло без него. В нем была жизнь, и жизнь была — свет людей»,— так начинается Евангелие от Иоанна. И дело не в том, звучит ли это Слово на древнееврейском языке или на латыни, на итальянском или польском, немецком или русском, хинди или португальском, украинском или французском, китайском или норвежском языках, а в том, что оно является носителем человеческой идентичности, семантическим знаком картины мира, символическим, чувственным, эмоциональным, моральным кодом отношений человека со своим родом, с космосом, с жизнью, — т.е. является той «миропознавательной» и «мирообъясняющей», как пишет Дзюба, субстанцией, которая связывает человека с высшими смыслами бытия.

Кому это объяснить: крымскому депутату, который никак не прочитает по-украински инструкцию к пылесосу? Донецкому чиновнику, который считает, что украинский язык русским не будет вытеснен, так как «нечего вытеснять»? Или одесситам, которые спокойно проходят мимо надписи на стенах своего города: «Я говорю по-русски! Хохлы, вон из Одессы!», «Украинский язык — испорченный русский», «Всех, кто говорит и думает по-русски, приветствует Наталия Витренко»?39 Или судьям районного суда Луганска, которые присудили пройти психическое обследование студенту за требование учиться на украинском языке в Луганском университете, — после того, как ему за это же желание уже проломили голову?40 А расскажем ли о Слове-Логосе харьковским властям, которые таки добились статуса «регионального» для русского языка, но «самым региональным» там, в чем убеждает уже упоминавшийся ролик на YouTube, является собственно «язык» зоны?41 Или может проблема Слова-Логоса беспокоит секретаря оргкомитета ПИСУАРа-2, который спрашивает: «А почему я, имея родной язык русский, должен еще что-то учить?!»42 Действительно, почему? На все сложные вопросы относительно русской идентичности когда-то генералиссимус Суворов ответил очень лаконично: «Я русский! Какой восторг!». Когда так высказываются полководцы, то чего требовать от простых «солдат» этого многочисленного войска?!

А спорить с ними — это оказаться в роли журналиста «Moscow Times», который во время разгона манифестантов «Марша несогласия» в Москве спросил, почему хватают в воронки мирных людей. На что милиционер ответил вопросом на вопрос — конечно, «великим и могучим» русским матом, — не хочет ли журналист дубинкой по голове?43 Диалог закончился там, где и начался.

Нет, объяснить им этого нельзя. Потому что все это — гнилые водоросли того советского болота, в котором состоялся синтез «мата и диамата» как «могущественного оружия пролетариата». В котором культ «телесного низа», как любят говорить локальные постмодернисты, был уже давно доведен до виртуозности не кем-либо, а «совком» — от партийного руководителя до бомжа: «Сегодня я завтракал бля селедкой с картошкой бля». «Нет ни одной такой величественной и светлой мысли, чтобы ее нельзя было выразить на русском языке грязными и бранными словами», — такими сентенциями московские студенты инициировали иностранцев к русской культуре. И, что интересно, именно в этом был предмет национальной «гордости».

Русско-советская система бесславно закончила свой кровавый исторический цикл. Но оставила в наследство Бомжа-Вандала — такого себе постсоветского Кинг-Конга, который, как на шутливых туристических флорентийский открытках, залезает на кафедральный собор Флоренции и крепко обнимает славный купол Брунеллески своими мохнатыми когтистыми лапами. И, судя по всему, у этого Кинг-Конга — железный и чрезвычайно вместительный желудок, поскольку, как обещает автор журнала Глеба Павловского «Русский Журнал», «русский язык переварит» не только Украину, а и «Молдову с Беларусью, и Киргизстан с Алматы».44 Что же, приятного аппетита! Но смелое все-таки заявление — особенно после того, как Варшава стала поперек горла, а за ней не только Прага с Будапештом, но и София, а вскоре станет даже Белград.

Технологический «гений» коммунизма изобрел не только «гуму», — прошу прощения, «резину». Он сделал неслыханное до сих пор изобретение: ПЕРПЕТУУМ МОБИЛЕ ДЕСТРУКЦИИ. И если посмотреть немного прищуренными глазами на все эти политические баталии, противостояния, коалициады, референдумы и тому подобное, именно в экономических кризисах, в неэффективности институций, в недейственности законов можно увидеть единый механизм, который на самом деле до сих пор действует: собственно, зловещий дух деструкции, уничтожения, ненависти к творческой конструктивной силе, к энергиям мудрости и воспитанности, с помощью которых строит мир человек — и «комочек тепла» во Вселенной, по словам Лины Костенко, которая создает и воссоздает Культуру в своем бытии как трагическом вызове Космоса — и в гармонии с ним.

Вот потому те, кто объявляет себя «территорией без НАТО» или «территорией русской как региональной», в первую очередь, не осознают того, что они и действительно ТЕРРИТОРИИ, т.е. пространство, не заполненное человеческим творчеством. Это территории без культуры. Территории без Родины. И потому — без будущего.

Так что вопрос не в дихотомии «благодарю» и «спасибо», а в расхождении двух цивилизационных моделей, которые становятся чем дальше, тем более чужими между собой: русско-советская — и европейская. И обе — НОТА БЕНЕ! — будут двуязычные. «Верная» сегодняшней России совковская часть этого общества, собственно, и будет иметь «двуязычие» суржика и мата — для разнообразия. А европейская часть будет говорить на украинском языке — и русском тоже, зная при этом украинский. Прочитайте отзывы на форумах граждан Украины в ответ на непротокольные слова Путина относительно того, что Украина — «не государство», на закрытом заседании совета Россия —НАТО после Бухарестского саммита (апрель 2008 г.). 80% отзывов — на русском языке! Радикальные украинские патриоты не высказываются так непримиримо резко против подобного великодержавного нахальства, как русскоязычные граждане — или и россияне по происхождению, которые себя почувствовали окончательно частью Украины — с твердым обещанием северному соседу проголосовать уже точно за НАТО. Так что чем больше таких заявлений со стороны «старшего брата», тем будет крепче в Украине и культурная сила, которая станет горой за Украину.

В конечном счете, этим словам президента РФ не нужно удивляться: «история» России, написанная на Лубянке, конечно, не предусматривает существования Украинского государства. Но, между прочим, это Российское государство развалилось в 1917 году. И также Российское государство развалилось в 1991-м. А Украина не разваливала никого. Пыталась построить себя. И как-никак — каждый раз поднималась из руин.

Поэтому европейская часть украинского общества в ближайшие годы приобретет необходимые инструменты существования в современном мире. Важным является и то, что консолидация этой европейской Украины происходит преимущественно качественным, а не количественным путем. Конечно, как и во всех общественно-культурных процессах, нет дефицита ни в экстремальных, ни в маргинальных явлениях. Однако в общем это действительно полноценный процесс формирования гражданского общества. Формирующей матрицей этого процесса будет (и, в конечном счете, есть) переосмысленная в европейских терминах украинская культура, рядом с которой найдут для себя полноценное место культуры исторических меньшинств Украины — и русская, и еврейская, и татарская, и венгерская и другие. А остальную часть общества будет водить, как обезьян на веревочке, клоуны русского и малороссийского политического театра. А «казаки»-лилипуты будут плясать под гигантской каменной юбкой памятника Екатерины II в Одессе, которая, как известно, была немкой, и Россия была ей интересна разве что как общественная плазма, из которой можно вылепить с немецкой точностью архитектуру собственной неограниченной власти. Где «бауер» станет крепостным, а проще — рабом. И родит себе подобных рабов. А из таких рабов вырастут «законодатели» языковой политики в ЕП, которые будут ссылаться на законы в ЕС. И будут грозно провозглашать с трибун: «СОРИТСА НИЗЯ». А вне трибун будут тонуть в алкоголизме, хватаясь за мат, как за спасательный круг в бескрайнем море современности.

А в целом — не о них идет речь. Это отработанный человеческий материал. Это, так сказать, куча человеческих тел, которая преграждает следующим поколениям путь к будущему. Но так или иначе она рассыплется в порох, — как рассыпалась империя, которая породила этот материал. Важнее другое: никакого существенного продвижения в этом вопросе не произойдет ни в самой России, ни в соседних с нею государствах, пока сама русская интеллигенция европейского направления не возьмет на себя тяжелую ответственность регенерации собственной культуры через осознание проклятия империи. Ни одни толчки извне не способны изменить ситуации, которая внутренне не готова к этим изменениям. И только катарсис сознательности этого проклятия империи может сделать возможной культурную встречу России с ближними и дальними своими соседями. А через воспитанное в русском обществе уважение к Ближнему может состояться, наконец, облагораживание этих глубоко травмированных отношений России с другими народами.

Но произойдет ли это — это уже, политкорректно говоря, внутреннее дело России.

Сегодняшнее Европейское Содружество — в мире, глобализированном в частности английским языком, — стоит на страже даже рето-романского языка. И заметьте, без фольклорных танцев вокруг памятников своим цезарям, королям и императорам. Просто ЕЖЕДНЕВНО ЕС расходует два миллиона евро для перевода с языков и на языки ВСЕХ членов Содружества.

Достаточно взглянуть на языковой портал ЕС.45 Логос главной страницы 2007 года: «50 лет вместе». ЕС родился в 1957 году и празднует свое 50-летие. Надпись: «Языки — богатство ЕС».

Начинается список языков болгарским, а заканчивается шведским. Все приоритеты подчинены конкретике АЛФАВИТА, а не туману идеологии. 27 стран-членов ЕС, 23 официальных языка. Каждый язык имеет отдельный портал, через который может войти в информационную сеть, отражающую языковые реалии и языковую политику ЕС. На момент вступления в ЕС каждое государство объявляет, каким официальным языком будет руководствоваться. ЕС на всех официальных уровнях обеспечивает полное обслуживание всех имеющихся в наличии в нем официальных языков. Промоция многокультурности и языковой разнородности является одним из приоритетов гуманитарной политики ЕС. Отсюда — всестороннее содействие молодежи для изучения иностранных языков. Сохранение и защита всех языков, присутствующих в ЕС, является одним из важнейших факторов результативности демократической системы. Защита многоязыковости имеет самую большую институционную и финансовую поддержку, — ведь речь идет об идентичности Европы как уникального культурного проекта — встречи во времени и пространстве полноправных и паритетных народов, наций, их культур и государств.

Поэтому в сегодняшней Европе изучение иностранных языков начинается с двух лет. На уже упомянутом языковом портале ЕС указывается, что новейшие языковедческие исследования убедительно доказывают факт: изучение языков в раннем возрасте помогает как можно лучше развить не только культурный и языковой потенциал ребенка, а и его основные общественные ориениры как сознательного и уверенного в себе гражданина своей страны — и гражданина Европы.

Так что немного рано пользоваться опытом Европы миру, который культивирует «двуязычие» суржика и мата.

Поэтому имитация европейских правил в языковой политике Украины со ссылкой на Швейцарию и другие страны — это как швейцарский сыр по-советски.

Сыр — из ингредиентов соответствующего качества производится в Швейцарии.

А на постсоветском пространстве «братские страны» с помощью России сосредоточатся на массовом производстве «резины» с дырками.

Оксана Пахлевская

ВКонтакте Buzz Live journal Facebook Twitter

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее мышкой и нажмите CTRL+Enter
Письмо редактору
Вы не авторизировались.
Если у вас уже есть учетная запись ВКурсе.ua, войдите или зарегистрируйтесь.
ваш коментарий:

Читайте также:

Последние новости за сегодня: